к человеку
план уничтожения всего человечества
и их предводителя Элогима
спаси мир от гибели и бедствий
собираются истребить человечество
в Ковчег спасения
и спасение человечества
серафиты
Блог
vrc
ПЕРЕДАЙ МОЮ ЛЮБОВЬ МОИМ ПРЕКРАСНЫМ ДЕТЯМ,
Я СЧАСТЛИВА, ЧТО ТЫ МЕНЯ ВСТРЕТИЛ
/Божественная поэзия моего отца.../
***
Обожая живу,
не любя прозябаю,
обожая люблю,
простираюсь, стенаю.
Только не рацио по наезженным подозрительным схемам,
только не равнодушие - юридический демон.
В послеоперационном обмороке в камере-одиночнице
обожаю – в любви исполненье пророчества…
Обожаемый, сколько бы не оскорбляли тебя и не распинали,
люблю еще больше в потенциале 144-х замков Граалевых.
Обожаю ежечасно, а не с двух до пяти по расписанию,
обожаю круглосуточно, покрывая заранее.
***
Я покрою тебя трижды,
обожаемый мой ближний,
как бы не было тяжело,
вступлюсь непреложно.
Я плевать хотел на грешки ничтожные.
Люблю, несмотря ни на что, и обоживаю.
Не принимаю о брате информацию ложную,
чисто люблю и тем самым обоживаю,
обожаю в пиджачке его стертом поношенном,
оправдываю и тем самым обоживаю.
Обожаемый, как же тебя спуситься с небес угораздило?
В прекрасном уделе Степана Тимофеевича Разина.
Не отвоевался ты разве, пулей вражьей скошенный?
обожаю как есть и тем самым обоживаю…
...Обожаемый мой, я влюблен в тебя с первого взгляда,
и больше человеку ничего не надо...
***
Я люблю сличать отпечатки пальцев
у прохожих, случайно задевших взглядом.
Я такой инкогнито – вечно езжу зайцем,
и то меня нет, то как никогда рядом.
***
Я готов еще и еще жевать жвачку проклятия.
Я влюблен в обывателя.
Ему ни до чего и ни до кого,
и никого нет у него.
***
…но однажды – о, часа того, любопытный, не спрашивай,
одежд прежде срока не изнашивай –
услышишь ты Голос сладчайший,
что пронзит тебя, насквозь пропашет.
Делай тогда, как Он скажет.
***
Живу Тобой.
Ран Твоих не отрину
в обличениях божественных Твоих.
Как младенец к матери приник.
Твой маленький двойник.
Исчез в тебе и растворился.
Сочетался, умер, родился.
Я не могу без Тебя.
О, приди, жизнь моя,
и упокой меня.
***
Когда тебя судят сволочи, что в подметки тебе не годятся,
надо наплевать на земные счеты и негодяйства,
аппилировать к неземной инстанции,
прося: с ближними никогда не расстаться бы…
***
О сколько мается в зоопаркных клетках
затравленных зэков и гениальных поэтов!
О сколько скрывается за продажностью блудных кабинок
совершенных катаров, вышней любви экстатических иноков….
***
Кого больше любят, того больше гонят,
аллигатор ты, божок или просто поклонник.
Кровь предсмертного ‘а’ пресуществляется в мирро
и прощай карьера царька и кумира.
***
Потому что високосный год,
и никто ни от кого ничего не ждет,
отовсюду равнодушие, потому что
безразлично, безлично, бездушно.
Существует помимо логических формул
абсурдов многотысячный форум.
Боже премудрый, неужто
на вопрос ‘почему’ лаконичный ответ ‘потому что’?
***
На фортепьяно автоматически нажимаются клавиши,
ближние чем ближе, тем подальше посылаешь их.
Среди обывательства, очковтирательства скучно,
и не знаю, зачем я здесь, потому что...
иначе нельзя и есть нечто выше земного расчета –
обнять прокаженного, умереть за кого-то...
***
Безостановочно мчится экспресс Москва-Китеж,
и уже прежним ты меня не увидишь,
каким я вошел, минуя купейные дверцы.
Премудрость помазала замененное сердце…
А за окном мелькали ландшафты унылого ретро,
и метроном колес мерно отсчитывал оставшиеся километры…
***
Ах, Царица Страстная, утеши безутешного,
Под кровом Твоим мир обретшего.
И слезки утри – течь еще сколько им?
Сладким да еще горьким.
***
Обожаемый Отче, я Тебя видел и ждал,
В ближних запредельно искал.
Твой портрет мысленный начертал,
Миннэ обожал.
***
Двое спят в одном саркофаге
вечнодевственны, наги,
обернуты в нетленные пелены,
сохрани их любовь, сохрани.
Перепутаны, переплетены, неразлучны, упоены.
В разлуках земных и невзгодах
на неизреченных высотах
сохрани, сохрани.
***
Брачный одр украшен
величием девства,
на вечере Агнца страннику уготовано место.
Он и она, супруг и супруга
уходят друг в друга.
***
Белые свитки простерты
и на них письмо золотое.
Светлый Агнец, невеста уходит в страстное.
Теперь переписываться составами и слезами
повелевает одр Теогамии.
Теперь никогда нам больше не коснуться друг друга.
Любовный напиток испили супруг и супруга.
Не кори меня больше неверностью и незнанием –
венец последним земным испытаниям.
***
Свеча влюбленности, гори,
прах ветхости испепели!
***
Предал кто-то…
Неизбежно. Не отвечай предъявлением счетов.
Страдай за ближнего, за кого-то.
Мое ‘я’ больше живет не в себе, а в ближнем,
вдвоем справимся, книгу жизни напишем,
вдвоем легче нести бремя вечного брака,
вдвоем всегда умонепостижимо, неодинаково.
Победи похоть, чтобы выйти в чистоте на другого,
прокаженного, злого, чужого,
по-евангельски возлюби вчера презираемого –
и откроется пакибытийная тайна
о человеке другом в этой застарелой матрешке,
в аэропортном киоске стоящей не более трешки,
о божественном ‘я’ в этом скудном обличии запрятанном,
о Христе в каждом смертном распятом.
Возлюби безусловно, готовясь к очередному
предательству. Да, слепота, да, глаукома,
да, идиоты, да, на любовь отвечают маразмом –
но человек даже в идиотизме прекрасен.
Возлюби его еще больше за травмы и слабости
в пренебесном незримо озираемом ракурсе.
Однажды дождь скорбей и слез прекратится,
и душа перестанет напрасно божиться,
отмучается, отоспится и вернется в Отчие свои пенаты,
любви научившись, исправив позвоночник горбатый.
***
Дети 85-й цивилизации
обморочно прекрасны
без колотушной прострации,
вне родовых программ.
Пора по домам.
Они как облагоуханные белые лилии,
их отцы бережно взрастили,
блаженством непорочным привили,
упоили
и чудесным образом, среди острых наколок
и наркоиголок,
среди кулачного поля сирот замороченных
родилось поколение первородно непорочных.
Облечены в таинственные.
Неописуемо живописны,
неуклюже-застенчивы,
трижды разведены и повенчаны,
в свои 13 чего только не видели,
мирно сложившиеся
спят на постелях обительных.
И укачивают их ангелы
в ночных раковинах
таких счастливых
и таких одиноких и сирых.
***
Я две ночи не спал,
я Тебя, Сладчайший, искал,
отключившись от телеока,
просвечивающего безлико
в туберкулезных легких
затерявшиеся палочки Коха.
В дыру провалился,
чуть не накрылся.
А теперь расцветает из белых лилий
сад во внутреннем ученика Софии.
И Премудрость метит свое начало,
срывая предрассудки, как покрывала.
Прошла страхов и помыслов паранойя.
О, влюбленных царство святое!
***
Спешит душа, не может медленно,
ненавязчиво, ненадоедливо,
про себя, не высовываясь,
приглушая больную совесть.
В беге своем сходя с тротуара,
ночью ворочаясь на двухэтажных нарах,
сама себя опережает,
по своим следам костыляет
отдается, теряет.
Без постоянного места жительства
и одобрения мирового правительства.
И чтобы увидеться, назначает
свидание верноподданно
в отечестве горнем,
откуда родом она.
Бабочка отлетала, на окне застыла,
пыльцу сбросила, крылья сложила,
как будто в созерцании кокона,
память хранят холодные окна.
***
Душа бесконечно устала,
закрутило ее, замотало
вихрями взаперти.
Замело, себя не найти.
Как избавиться от злой памяти
о себе же вчерашнем?
Как стертый след карандашный.
Как далека отсюда Москва
и как она близка.
Как далеко уходит от себя самого
человек в поисках Превышнего
и оставляет себя самого позади
в безответной заперти.
***
Зековская лежанка, сибирские нары,
блаженные вы, чистые сердцем катары.
Вас не терзают родовые программы,
чистые сердцем катары...
Не смешивающиеся с рекс-мундирской конторой,
где сплошные упырные маски и голгофские воры.
Хранящие чистоту неупиваемой Чаши
прекрасные в светлых одеждах братья наши...
Зековская лежанка, сибирские нары,
блаженные вы, чистые сердцем катары.
***
Я люблю его в тысячу раз больше
за страстное, за слабости, за ни на кого непохожесть.
Верный сын прекрасен в лютейшей из браней.
Травит любящих враг, обречённый заранее.
Верный сын в отца претворяется солнечно ,
врассыпную разбегается нечисть разбойничья.
Ложе брачное украшено успенской хоругвию.
Я люблю тебя сын мой, как младенца, баюкаю...
***
Ты не пой, соловушка, лишнего,
Береги любимого ближнего.
Сердце у братика моего распято.
Наступает на василиска и аспида.
***
О прекрасный мой ближний, ты как клад обнаруженный,
бесценный ларец потенциального богосупружества.
Не променяю тебя ни на какие банковские кредиты,
бесценный мой ближний, непорочным составом привитый.
***
Мирча Элиаде
Из книги "300-летняя брачная ночь Атлантиды"
Не по назначению он использовал дар и погубил самого себя.
БЛАЖЕННЫЙ ИОАНН "АПОСТОЛЫ ЧИСТОЙ ВЕРЫ"
Творческие люди не должны кривить совестью, не идти на компромиссы. Для них конформизм - самая погибельная дорожка. Жалкий приспособленец, запродавшийся. Хуже литературного греха Иуды нет, когда 30 серебряников позорно позванивают на дне сердечной сокровищницы.
А на склоне лет его жизненный путь, каким бы удачным, блистательным и великолепным не казался, вроде бы, сколько сорвал аплодисментов, обратится в ничто. Тот, кто лихорадочно интуитивно экзистенционально невротически (невроз запечатления себя для вечности…) искал, воздвигнуть себе памятник нерукотворный, окажется на деревенском безымянном погосте, утыканном прогнившими православными крестами и поредевшими рядами кривобоких, никем не посещаемых плит…
Художник, святой праведник рождается в противостоянии внешнему ходу вещей, каким бы порочным он не был. Он, художник, работает на вечность, художник не идет на компромиссы и сделки с совестью. Ничего важнее для художника, чем оставить совесть чистой, что и составляет основы святости (святость как сохранение совести в чистоте, как мысленное девство совести, как незапятнаность духовной памяти).
Тогда-то в таком-то честном художнике и начинает работать духовная воспоминательная память. И Мнемозина метит в нем свои печати с Мельпоменами, Евтерпами, Терпсихорами, колесницами Аполлона. И тысячи других морских и атлантических муз тащатся за нашим творческим автором, ища одарить его несказанно, прещедро и сверх всякой меры…
Высоцкого при жизни не напечатали. А народ боль Высоцкого услышал, чистое сердце Высоцкого полюбил. И также с поэзией ХХ-го века: не мнимые нонконформисты типа Есенина, Маяковского и Блока останутся в памяти, а истинные столпы, не запродавшиеся с совестью: зэк Мандельштам, махровая зэковка Ахматова, да тот же зэк Иосиф Бродский.
Пушкин был, известно, 'не выездной', а его читают по всему миру. А 'выездного', с подачи гэбистов, Александра Солженицына скоро благополучно из литературных архивов выбросят на пыльные склады. И гэбистский классик получит то, чего заслужил: преходящая слава человеческая. Пусть помнит об этом всяк запродавшийся.
Выходит, в России один только удел праведника, будь он святой или поэт или еще семь других пядей во лбу: прими удел Второй Соловецкой, мни себя литератором ГУЛАГа и махровым зэком со сроком, едва ли не пожизненным. Премудрость позаботится. Здесь и вера-то нужна - в праведность уставов нашего Всевышнего. Все, что с совестью нельзя скрестить, то что Отец, любящий нас, видит и читает - последнее и тайное. А если потеряет хотя бы одну крупицу из миллиона составляющих духовной совести поэт - грош ему цена и горе ему как потенциально запродавшему, традиционно-евангельским языком говоря, книжнику фарисею и лицемеру.
Гениальность истинного поэта, помимо его поэтического, литературного, писательского и даже мистического провидческого дара, в последней прямолинейности, бескомпромиссности, в святой уверенности в том, что надо остаться непятнаемым. Нельзя об эту блядскую систему мараться. Не должно ни одной пяди плеромы душевной быть поврежденной, как невозможно из засвеченного негатива сделать фотографию.
Есть инстинкт, подсказывающий художнику грань, которую переступать нельзя. Да, он способен на любой юродивый подвиг, быть последним изгоем, бомжом вокзальным, нищим, быть гонимым, не признанным, одиноким, весь из себя ‘глас вопиющего в пустыне’. Но есть грань, которую переступать нельзя.
Переступив ее, уже оказываешься по ту сторону себя, по ту сторону Божества, по ту сторону муз, по ту сторону Аполлоновой колесницы, чтобы несла бы тебя на солнечный Олимп, а окажешься как в ‘Сказке о золотой рыбке’ у разбитого корыта.
***
Речь поэта – это голос болящей совести и ничего нет важнее, чем сохранить его место. Как только нерв совести поврежден, наступает всеобщее отупение, амнезия, атараксия, бесчувственность. Поэт откликается на пошлость и безвкусицу под видом высоких форм, связанных большей частью с гипнозом рифмы и поэтического слога. Остается только белая магия стиха, которой (утверждаю вопреки Пастернаку, не видевшему ничего дурного в элементе магии в поэзии) не должно быть.
Блажен и трижды благословен чистый совестью истинный поэт, художник, философ, драматург, писатель, богослов, пророк, апостол чистой веры…
***
Мирча Элиаде
Из книги "300-летняя брачная ночь Атлантиды"
Не по назначению он использовал дар и погубил самого себя.
БЛАЖЕННЫЙ ИОАНН "АПОСТОЛЫ ЧИСТОЙ ВЕРЫ"
Творческие люди не должны кривить совестью, не идти на компромиссы. Для них конформизм - самая погибельная дорожка. Жалкий приспособленец, запродавшийся. Хуже литературного греха Иуды нет, когда 30 серебряников позорно позванивают на дне сердечной сокровищницы.
А на склоне лет его жизненный путь, каким бы удачным, блистательным и великолепным не казался, вроде бы, сколько сорвал аплодисментов, обратится в ничто. Тот, кто лихорадочно интуитивно экзистенционально невротически (невроз запечатления себя для вечности…) искал, воздвигнуть себе памятник нерукотворный, окажется на деревенском безымянном погосте, утыканном прогнившими православными крестами и поредевшими рядами кривобоких, никем не посещаемых плит…
Художник, святой праведник рождается в противостоянии внешнему ходу вещей, каким бы порочным он не был. Он, художник, работает на вечность, художник не идет на компромиссы и сделки с совестью. Ничего важнее для художника, чем оставить совесть чистой, что и составляет основы святости (святость как сохранение совести в чистоте, как мысленное девство совести, как незапятнаность духовной памяти).
Тогда-то в таком-то честном художнике и начинает работать духовная воспоминательная память. И Мнемозина метит в нем свои печати с Мельпоменами, Евтерпами, Терпсихорами, колесницами Аполлона. И тысячи других морских и атлантических муз тащатся за нашим творческим автором, ища одарить его несказанно, прещедро и сверх всякой меры…
Высоцкого при жизни не напечатали. А народ боль Высоцкого услышал, чистое сердце Высоцкого полюбил. И также с поэзией ХХ-го века: не мнимые нонконформисты типа Есенина, Маяковского и Блока останутся в памяти, а истинные столпы, не запродавшиеся с совестью: зэк Мандельштам, махровая зэковка Ахматова, да тот же зэк Иосиф Бродский.
Пушкин был, известно, 'не выездной', а его читают по всему миру. А 'выездного', с подачи гэбистов, Александра Солженицына скоро благополучно из литературных архивов выбросят на пыльные склады. И гэбистский классик получит то, чего заслужил: преходящая слава человеческая. Пусть помнит об этом всяк запродавшийся.
Выходит, в России один только удел праведника, будь он святой или поэт или еще семь других пядей во лбу: прими удел Второй Соловецкой, мни себя литератором ГУЛАГа и махровым зэком со сроком, едва ли не пожизненным. Премудрость позаботится. Здесь и вера-то нужна - в праведность уставов нашего Всевышнего. Все, что с совестью нельзя скрестить, то что Отец, любящий нас, видит и читает - последнее и тайное. А если потеряет хотя бы одну крупицу из миллиона составляющих духовной совести поэт - грош ему цена и горе ему как потенциально запродавшему, традиционно-евангельским языком говоря, книжнику фарисею и лицемеру.
Гениальность истинного поэта, помимо его поэтического, литературного, писательского и даже мистического провидческого дара, в последней прямолинейности, бескомпромиссности, в святой уверенности в том, что надо остаться непятнаемым. Нельзя об эту блядскую систему мараться. Не должно ни одной пяди плеромы душевной быть поврежденной, как невозможно из засвеченного негатива сделать фотографию.
Есть инстинкт, подсказывающий художнику грань, которую переступать нельзя. Да, он способен на любой юродивый подвиг, быть последним изгоем, бомжом вокзальным, нищим, быть гонимым, не признанным, одиноким, весь из себя ‘глас вопиющего в пустыне’. Но есть грань, которую переступать нельзя.
Переступив ее, уже оказываешься по ту сторону себя, по ту сторону Божества, по ту сторону муз, по ту сторону Аполлоновой колесницы, чтобы несла бы тебя на солнечный Олимп, а окажешься как в ‘Сказке о золотой рыбке’ у разбитого корыта.
***
Речь поэта – это голос болящей совести и ничего нет важнее, чем сохранить его место. Как только нерв совести поврежден, наступает всеобщее отупение, амнезия, атараксия, бесчувственность. Поэт откликается на пошлость и безвкусицу под видом высоких форм, связанных большей частью с гипнозом рифмы и поэтического слога. Остается только белая магия стиха, которой (утверждаю вопреки Пастернаку, не видевшему ничего дурного в элементе магии в поэзии) не должно быть.
Блажен и трижды благословен чистый совестью истинный поэт, художник, философ, драматург, писатель, богослов, пророк, апостол чистой веры…
Отцу Иоанну было суждено пройти опыт долгих поисков, много испытать и самому быть испытанным. Но ни разу в этом трудном пути он не изменял совести – голосу Бога, тайно звучащему в глубине сердца.
‘Я Сама незримо вела тебя всю твою жизнь, таинственно подготавливая к великому служению’, - скажет ему впоследствии Божия Матерь.
***
Отец будущего блаженного Иоанна - талантливый изобретатель, геолог, переживший свой Гулаг: в 1939-м по доносу соседа отца посадили. Три месяца провел в Бутырке, являя чудеса смирения и мудрости.
"Помню…в юбилей моего дорогого папочки подарил ему набор из двух малахитовых ручек с надписью: "Дорогому папочке и другу". И папочка едва ли не каждому второму показывал чуть ли не со слезами: "Посмотрите, посмотрите, мой сын написал мне ДРУГ". А потом в частных беседах говорил мне: "Венечка, самое дорогое для меня было бы, чтобы мы сидели рядом друг напротив друга, и ты делился со мной чем-то самым для тебя дорогим и важным. И я мог бы помочь тебе".
******
Советский Союз в 1970-е годы являл собой образец духовно раздвоенного общества. Коммунистическая идеология выродилась в официальный фарс. На практике в коммунизм уже никто не верил. Безбожная идея строительства рая на земле исчерпала себя. Разочарование, безверие, усталый цинизм, пошлость. Духовный вакуум…
***
***
В начале литературной деятельности долгое время писал «в стол», публиковаться начал лишь в конце 80-х годов. В этот период он пишет свои ранние романы. В них – экзистенциальная тоска божьей души: ‘Что я тут делаю? Зачем я здесь? И есть ли выход из этого кошмарного сна – или, чтобы обрести, необходимо умереть без малейшей возможности воскресения?’
‘Никакой веры тогда не было – да и какая вера может быть в обществе, где государственная религия – атеизм? Но Бог уже тогда вел молодую душу. ….’ (из духовного дневника 2002 г.)
***
Подобно многим русским в то время, о. Иоанн избрал путь ‘внутренней эмиграции’ – ухода от гнета обывательских идеалов в трудный духовный поиск. Начал глубоко интересоваться мировыми религиями. Несколько лет общения с элитными оккультистами, занятия эзотерической астрологией. Опять же (на грани), но духа их не стяжал! Познакомился с десятками религиозных практик. Читал в оригинале Зогар (классику Каббалы), трактат Сияние Исаака Лурии. Каббалистически прочел Ветхий завет.
Разрыв между внешним и внутренним все углублялся. Мучительное переживание тайного знания о существовании последней правды и видение вопиющей лжи…. Мытарства, скрытые от посторонних глаз. И так до глубокого кризиса.
«Человек всегда находится в поиске и делает неожиданный выбор. Он держит ставку на последнюю правду, чего бы она ни стоила ему, хотя бы его прокляли все ближние и вчера еще удачника по всем статьям объявили несуразным социальным изгоем».
***
Отправившись на поиски духовного старца-наставника, встретил ее. Столп Святого Духа невиданной силы, величайшая святая ХХ столетия, возлюбленная невеста Христова, добрейшая матушка Евфросиния...Отцу Иоанну было суждено пройти опыт долгих поисков, много испытать и самому быть испытанным. Но ни разу в этом трудном пути он не изменял совести – голосу Бога, тайно звучащему в глубине сердца.
‘Я Сама незримо вела тебя всю твою жизнь, таинственно подготавливая к великому служению’, - скажет ему впоследствии Божия Матерь.
***
Отец будущего блаженного Иоанна - талантливый изобретатель, геолог, переживший свой Гулаг: в 1939-м по доносу соседа отца посадили. Три месяца провел в Бутырке, являя чудеса смирения и мудрости.
"Помню…в юбилей моего дорогого папочки подарил ему набор из двух малахитовых ручек с надписью: "Дорогому папочке и другу". И папочка едва ли не каждому второму показывал чуть ли не со слезами: "Посмотрите, посмотрите, мой сын написал мне ДРУГ". А потом в частных беседах говорил мне: "Венечка, самое дорогое для меня было бы, чтобы мы сидели рядом друг напротив друга, и ты делился со мной чем-то самым для тебя дорогим и важным. И я мог бы помочь тебе".
******
Советский Союз в 1970-е годы являл собой образец духовно раздвоенного общества. Коммунистическая идеология выродилась в официальный фарс. На практике в коммунизм уже никто не верил. Безбожная идея строительства рая на земле исчерпала себя. Разочарование, безверие, усталый цинизм, пошлость. Духовный вакуум…
***
***
В начале литературной деятельности долгое время писал «в стол», публиковаться начал лишь в конце 80-х годов. В этот период он пишет свои ранние романы. В них – экзистенциальная тоска божьей души: ‘Что я тут делаю? Зачем я здесь? И есть ли выход из этого кошмарного сна – или, чтобы обрести, необходимо умереть без малейшей возможности воскресения?’
‘Никакой веры тогда не было – да и какая вера может быть в обществе, где государственная религия – атеизм? Но Бог уже тогда вел молодую душу. ….’ (из духовного дневника 2002 г.)
***
Подобно многим русским в то время, о. Иоанн избрал путь ‘внутренней эмиграции’ – ухода от гнета обывательских идеалов в трудный духовный поиск. Начал глубоко интересоваться мировыми религиями. Несколько лет общения с элитными оккультистами, занятия эзотерической астрологией. Опять же (на грани), но духа их не стяжал! Познакомился с десятками религиозных практик. Читал в оригинале Зогар (классику Каббалы), трактат Сияние Исаака Лурии. Каббалистически прочел Ветхий завет.
Разрыв между внешним и внутренним все углублялся. Мучительное переживание тайного знания о существовании последней правды и видение вопиющей лжи…. Мытарства, скрытые от посторонних глаз. И так до глубокого кризиса.
«Человек всегда находится в поиске и делает неожиданный выбор. Он держит ставку на последнюю правду, чего бы она ни стоила ему, хотя бы его прокляли все ближние и вчера еще удачника по всем статьям объявили несуразным социальным изгоем».
***
Отправившись на поиски духовного старца-наставника, встретил ее. Столп Святого Духа невиданной силы, величайшая святая ХХ столетия, возлюбленная невеста Христова, добрейшая матушка Евфросиния...